В Катанье  вечером мы увидели в первый раз Этну  при лунном свете, похожую на дымящуюся  сахарную голову, нам сказали, однако, что этот  поэтический вид не благоприятствует нашим планам. Вряд ли удастся нам, при громадном  количестве выпавшего снега, дойти до вершины, на которой холод доходит до минус 14 градусов и свирепствуют ветры. Во всяком случае  план этот приходится отложить, а пока воспользоваться  установившеюся погодою для осмотра городков, расположенных у подошвы вулкана. Всех их мы, конечно, не увидим. Чтобы хорошенько ознакомиться с одними кратерами, нужно более года, так как их считается до 340 – почти столько же, сколько дней в году. Городов и деревень – до ста, жителей по переписи 1871 года – 314092.

На первый взгляд кажется странным, что вулкан, образовавший столько кратеров и проявляющий  себя страшными извержениями каждые 4 – 5 лет, стал самым населенным местом Италии. Но стоит только его объехать, чтобы понять  это стремление населения  к его подножию. Прежде всего заметим, что с его южной стороны простирается баснословно – плодородная Катанская равнина, а с восточной, от Катаньи до Таормины, местность, покрытая поистине тропической растительностью и представляющая  наилучшие условия для культуры виноградников  и фруктовых деревьев.  Эти стороны наиболее населены, но и  северная и западная далеко не безлюдны, тем более, что внутренность  острова, вследствие  недостатка в воде, все более пустеет.

С первым поездом мы поехали  до станции Джиарре, сели  в экипажи и около полудня приехали в Цафферану – местечко, откуда предпринимаются экскурсии  к «Долине Быка» (Valle de Bove». Цафферана – незначительный городок в одну улицу, напоминающий  некоторые городки на юге России. Дома низки, редко в два этажа, интересных зданий нет вовсе.

В последние годы итальянский альпинистский клуб устроил все, что нужно для восхода на Этну при таких же хороших условиях, как в Швейцарии и Тироле. Во всех главных пунктах   основаны отделения клуба, где можно получать патентованных  проводников и необходимые для экскурсии принадлежности. Благодаря этому восхождение на Этну стало совершенно безопасным, - более легким даже, чем некоторые альпийские вершины. Станция в Цафферане еще не вполне организована, потому что наплыв иностранцев здесь гораздо меньший, чем в Николази, откуда главным образом  идут на вершину Этны.

Здесь мы наняли мулов и проводников и двинулись в путь. На наших мулах нет седел. На  их спинах просто натянуты бараньи шкуры, мехом вверх. Крепкий «трамонтано» (северный ветер) не предвещает ничего хорошего. Уже и теперь холодно, хотя и ясно. Мы бесстрашно отправляемся в путь, захватив все, что только у нас было теплого.

. Обыкновенно  она является  бездонную черную пропастью и имеет совсем своеобразный  вид. Сегодня на дне ее лежит снег и она, во много раз увеличенная, представляет обыкновенную альпийскую пропасть. Возле нас на холмике растет высокий дрок. Среди этого снега и голых скал производят странное впечатление два совершенно одинаковые  курящиеся конуса.

Холод становится положительно невыносим, ветер тоже. Приближается ночь. Пора домой, тем более, дорога не внушает нам особого доверия. Садимся снова на наши бараньи шкуры и стараемся усидеть на седле, пока продолжается  почти отвесный спуск по кучам лавы. Совсем уже стемнело, когда мы добрались назад , до Цаффераны. Небо блестело тысячей созвездий, как  в северную  морозную ночь. Поднялся месяц и озарил Этну, лавовые потоки, кратеры..  Но ветер утих, и это самое главное.

На следующий день погода к нам смилостивилась. Рано утром загорается вершина Этны под лучами восходящего солнца. Теплый воздух и безоблачное небо обещают чудный день, и мы с улыбающимися лицами  и веселым настроением отправляемся в Николази. Едем в экипажах  по прекрасной дороге, построенной по склону Этны, и в течение трех часов этого объезда вулкана можем разглядеть все подробности его склона, подножия и вершины. Проезжаем через цветущие местечки. Везде фруктовые сады и виноградники, везде вид благоденствия и довольства. На самой же Этне нас занимают  вновь появляющиеся горы, или наросты, иные вышиною с Везувий: это кратеры, поднятые различными извержениями. А над всем этим царит  безупречно грациозная, белая вершина, которая вздымается  бесконечно выше всех наростов, как маститый величественный старец, окруженный своими многочисленными правнуками. На совершенно ясном небе резко выделяется  прямо поднимающийся  в воздухе  столб белого дыма.

В Николази  мы останавливаемся  в скромной гостинице  альпинистского клуба. Благодаря рекомендательному письму, скоро явился  к нам начальник гидов и выразил готовность   тотчас же устроить все нужное  для посещения  Монте-Джемелларо, - последнего громадного конуса и Этны, выброшенного два года тому назад.

В Николази все отлично устроено для туристов. Отсюда обыкновенно отправляются в путь, ночуют в Каза-Инглезе, 300 метров  ниже вершины, откуда скоро после полуночи восходят на вершину кратера, чтобы там наслаждаться  несравненным видом солнечного восхода. Однако нам пришлось отказаться  от этого заманчивого проекта. Глубокий снег  делал его теперь  неисполнимым. К тому же холод был слишком силен. Знающие люди сказали нам, что мы слишком поздно  вздумали предпринимать подъем и что даже в летнее время  наверху бывает очень холодно. Нам говорили, что мы найдем не менее удовольствие  в посещении Джемелларо, и, действительно, не обманули нас.

Оставив здесь мулов, начинаем восход  на Джемелларо – совершенно коническую гору, метров 500 вышиною. Со стороны может показаться, что подняться  на какие-нибудь  1500 футов – сущий пустяк, но когда  круто поднимаешься по пеплу,  это расстояние совсем не кажется маленьким. Мы прошли его  чуть не на четвереньках, и будь сегодня вчерашний ветер – не знаем,  дошли бы мы до верху. Пепел и лава, еще до сих пор  горячие, скользят  под ногами на каждом шагу. Беда, кому вздумается держаться за землю, - обожжется. Вокруг нас, куда ни посмотришь, выскакивают  «фумаролы», серный пар так и душит, и тысячи дымящихся  трещин показывают, что охлаждение почвы еще и не начинается.  Мы поминутно останавливаемся, смеемся, глядя друг на друга, задыхаемся, скользим вниз и опять, при помощи альпенштока, храбро карабкаемся по пеплу. Наши гиды иных поддерживают, как и куда идти. По нашему, луче всего  взбираться  по прямой линии, как бы круто это ни было, потому что каждый лишний шаг на этой почве так утомителен, что следует избегать его. Наконец усилия наши увенчиваются успехом – мы добираемся до кратера.

Местечко уцелело, но вокруг него было произведено страшное разрушение. На пути  огненной реки стояли густые леса.  Страшная река неслась сначала  с быстротою 40, потом  25 метров в час. На расстоянии 30 – 40 метров от нее великолепное дерево вдруг бледнело, листы съеживались и засыхали. Изнутри  ствола  слышался стон  как бы живого существа, молящего о пощаде, охваченного ужасом при приближении верной смерти, и затем великан лесов, как сраженный далеким выстрелом часовой, склонялся и падал.  Скоро его пожирал все истребляющий огонь.  И так одно за другим падали и умирали эти красавцы-деревья. Говорят, их смерть  производила на зрителей  такое же впечатление, как уничтожение цветущей молодежи во время войны. 27 мая извержение было особенно сильно. Камни и пепельный дождь летели повсюду и падали даже над Катаньей и Мессиной. Темнота царствовала над островом и Калабрией. Наконец, 29 мая оно начало слабеть, и через несколько дней все успокоилось.

Еще теперь мы можем видеть в полном блеске  это опустошение. Вокруг нас все серо, черно  или красновато. Только один холм вдалеке поражает нас своей свежею, яркою, точно молодою зеленью. Мы спрашиваем – что это такое. Неизвестно, какими судьбами  он остался цел и невредим. На нем растут дроки, величиною с наши березы, и цветом напоминают украшения родного севера, когда распускаются весной деревья. Кратер, у которого мы отдыхаем,  представляет воронкообразную глубокую пропасть. Его края образуют правильный круг в один километр. В его глубине едва дымится  небольшое отверстие – последний признак его бывшей деятельности.  Скоро это исчезнет, и Джемелларо, как остальные дети Этны, будет записан  в число потухших кратеров. Странно, что почти никогда не возобновляются извержения на том месте, где они уже раз были. Об этом свидетельствуют 340 кратеров,  находящихся на склоне горы. Отсюда нам видно  50 таких кратеров. Все они правильной конической формы и кажутся наростами, шишками на выкинувшей их горе.

Мы поднялись на 2/3 Этны, и отсюда, благодаря великолепной погоде, можно вполне наслаждаться тем, что находится  перед нашими глазами. Нам удается разглядеть все мельчайшие подробности вершины. Как она ни близка, все же она бесконечно выше  всего окружающего  и высится спокойная, как бы улыбаясь  своей многочисленной семье. Вокруг  нас кратеры за кратерами, потоки за потоками, лава, принявшая  всевозможные удивительные формы, а там восточный берег Сицилии и море. Конечно, вид с вершины был бы еще обширнее и величественнее , но это касается самой этны, но мы теперь знаем ее вполне.

Когда заходило в море солнце и одело все окружающее, нас и вершину своим багряным цветом, мы бегом, иначе нельзя, опираясь на альпенштоки, спустились с кратера  к тому отверстию, из которого брызнула лава  во время последнего извержения.  Это глубокая пещера. Мы проходим под натуральною аркой над самым источником лавы, до сих пор еще не застывшей. Мы следуем за нею, вниз по скату горы. Она еще дымится, и фумаролы среди пепла продолжают душить нас серными испарениями. В одном месте новая лава  соединяется  со старым потоком, и оба лежат рядом. Новая – черная, как смоль, и дымящаяся, старая – серая и холодная. Обе орудие разрушения, и младшая из них как бы говорит нам  своим дымящимся паром: Этна жива и не раз еще докажет это. Около часу спускались  мы таким образом, сопровождаемые  дымящимся потоком. Несмотря на все увещевания гидов спешить, мы не могли не останавливаться, чтобы еще раз поглядеть назад на дивную картину, которая, при изменяющемся вечернем освещении, вызывала в нас неудержимый восторг.

Наконец мы доходим до места, куда  выслали нам навстречу  мулов. Начинает темнеть. Гиды предлагают провести нас кратчайшим путем в Николази.  Мы соглашаемся  и отправляемся  по такой головоломной дороге, что положительно непонятно, как по ней могут спускаться и гиды, и мулы. Но и у тех, и у других такая верность походки, что они даже не спотыкаются. Мы только по своему наклонному положению чувствуем, как крут спуск, но не ощущаем  ни малейшего беспокойства и вполне наслаждаемся  пережитыми  сегодня впечатлениями, звездным небом  и теплым вечером. К 9 часам мы в Николази, но наше помещение оказывается  столь неудобным, что мы решаемся в ту же ночь возвратиться в Катанью. Расставшись самым дружеским образом с начальником гидов, мы отправились в путь, и после полутора часов  быстрой езды среди благоуханий померанцевых садов нас снова радушно принимает  у себя  наш хозяин катанской гостиницы.